Сладко ноет в груди. Радость прямо пропорциональна проценту скидки. Халява. Звучит почти как халва. Еще сам мэтр Александр Ширвиндт признался, что нет ничего роднее для артиста, чем халява. Я думаю, что не только для артиста. Каждый человек уважает дармовщинку в любом ее проявлении. Все бесплатнодостающееся поднимает настроение и придает жизни осмысленности. Стимулирует. За исключением, пожалуй, баклажанов и кабачков в разгар дачного сезона, когда даже скуповатые дачники настойчиво одаривают ими всех подряд, включая случайных прохожих.


Неброская вывеска с надписью «распродажа», пусть даже двенадцатым размером шрифта, будет более привлекательна, чем голливудских габаритов неоновые буквы на зеленом холме, складывающиеся в слово «библиотека». Уже давно никто не тратит время на то, чтобы закодировать потаенный смысл в двадцать пятый кадр невинного видео. Все делается гораздо проще. Доступнее. По принципу минимализма. Без изысков и напористо. Тут даже не требуется третий кит. Достаточно всего двух – товар и полуголая женщина, предлагающая немедленно его приобрести. Надо спешить, а то можно опоздать. И ведь почему-то хочется этому верить.
Отбросив в сторону Умберто Эко, я с трепетом взял в руки пеструю рекламную газету. Развернул. Сердце учащенно заколотилось. Так бывает перед первым свиданием или прыжком с парашютом. Распродажа витринных экземпляров. Умопомрачительные скидки. Цены рухнули, как Берлинская стена.
Мое особое внимание привлекли цифровые фотоаппараты. Несмотря на многопиксельность, они стоили чуть дороже порции шашлыка на трассе. Начальная стоимость была решительно перечеркнута, а под ней выведена новая, приятная глазу человеческая цена. Имеется в виду, неправдоподобно заниженная. С трудом контролируя себя, набираю номер магазина и справляюсь с нарочитой небрежностью о реальности происходящего. Спрашиваю, действительно ли имеются в наличии фотоаппараты по ценам из моей газеты. После произнесенного текста усердно шуршу страницами периодического издания, чтобы не быть голословным. Девушка, мурлыкая, переключает меня на кого-то там, знающего точно. Слушая джазовую заставку, я представлял, как фотографирую соревнования по пляжному волейболу среди женских команд, используя всевозможные режимы съемки с задорным жужжанием выдвижного объектива. Волейболистки остаются довольными. Я отменный фотограф.
А вообще хочется верить, что только у меня есть такая газета, и только я знаю, где купить дешево то, что стоит дорого. Музыка прерывается. В трубке щелкает, и звучит мужской голос. Он интересуется, какая именно модель меня интересует. Я говорю, серебристый, тот, что с восемью мегапиклселами (марку не называю во избежание рекламных ассоциаций). Опять усердно шуршу газетой. Голос, не меняя дружелюбной интонации, сообщает, что вообще-то не восемь, а что-то около пяти, а то и того меньше. Я, конечно, ожидал, что могут появиться поправки. Но не настолько серьезные. Выясняется, что неточности возникли только в характеристиках аппарата, цена же упорно остается прежней. Я смотрю на соседнюю картинку и называю другую модель. Я уже готов упасть до пяти мегапикселов. Голос говорит, что вообще-то не пять, а что-то около трех. И это несмотря на то, что на картинке написано пять, а на самом аппарате, если внимательно присмотреться – четыре. Я спрашиваю, а почему? Голос не отвечает. Я тоже какое-то время молчу. Уже не интересуюсь холодильниками и пылесосами по ценам китайских мягких игрушек. Кладу трубку. Мысленно с сожалением расстаюсь с несостоявшимися соревнованиями по пляжному волейболу и радуюсь тому, что не поперся раньше времени в магазин. В который раз обещаю себе больше не вестись на подобные рекламные штучки. Отбрасываю газету и с трепетом раскрываю Умберто Эко.