Я обещаю...

«Ну, прямо, как Маша Морозова», - вот уже полтора года говорят преподаватели одной из кафедр нашего университета о совсем безнадежных студентах. Я узнала об этом недавно от коллег-журналистов. Может, они и пошутили, но я расстроилась.

А потом вспомнила, как ежегодно, на протяжении шести лет под декабрьским снегом радовалась сданной летней сессии, а норматив зимних экзаменов одолевала, дай бог, к июню. На семинарах по истории Швеции я не отличала свеев от евреев, Фарерские острова называла Форельскими, а к пятому курсу не умела даже читать на профилирующем языке. На угрозу отчисления я каждый раз реагировала одинаково: «Зато я работаю». Мне шли навстречу, старались меня понять, в меня верили, выуживали из моих запудренных мозгов зачатки знаний и, в итоге, все-таки выдали диплом.

Я радовалась. Как никогда радовалась, когда на мои разглагольствования об аспирантуре ЛГУ преподаватели, улыбнувшись, сказали: «Дерзай!» Когда пожилой педагог, трижды меня отчислявшая, на вручении дипломов вдруг обняла мою маму. Когда секретарь деканата ласково прошептала: «Машенька, у тебя получилось!»

Я радовалась и обещала вернуться. Сначала к 1 сентября, чтобы узнать, как все поживают. Потом к Новому году, чтобы поздравить. Потом к 8 марта, чтобы просто отметиться. Потом к очередному выпуску. Потом снова к 1 сентября.

Прошло полтора года. Я даже не позвонила. Никому. И тех, кто шесть лет верил в меня, шел навстречу и старался понять.
Весной я встретила в маршрутном такси женщину с потухшими глазами. Ту самую, что обняла мою маму. Она рассказала, что потеряла сына. Сказала: «Я держусь, хожу в университет, кругом студенты. Но знаешь, Маша, самое страшное – это вечера». И я пообещала себе, что обязательно ей позвоню. И буду приходить. И стану ей помогать.
Прошло полгода. А я о ней даже не вспомнила.

У меня есть подруга-азербайджанка в далекой стране. Пять лет назад, когда я стояла на улице с чемоданом и без денег, она взяла меня к себе жить. Целый год, пока я пыталась покорить зарубежный мегаполис, она, нищая эмигрантка аристократических бакинских кровей, кормила меня и не ложилась спать, пока я не вернусь домой. Уезжая назад, в Петрозаводск, я попросила у нее дорожную сумку – некуда было деть купленное на распродажах барахло. Она, конечно, дала, но добавила: «Только вышли, пожалуйста, обратно, она у меня одна. И положи, если сможешь, в посылку активированный уголь и но-шпу. Ты ведь знаешь, здесь их не купить». Я обещала ей буквально с вокзала пойти на почту.

Прошло четыре года. Сумка так и лежит у меня в редакции под столом.

А еще есть герои моих интервью. Статусные или творческие, простые или заслуженные – все, кто вначале с опаской смотрел на нагловатую молодую журналистку, но не отказывался говорить. Мы вместе с ними читали статьи перед публикациями. Они поправляли, учили, никогда не сердились, иногда буквально писали вместе со мной. И всегда в итоге говорили: «Вы молодец! Удачи вам». А я благодарила. И обещала обязательно появиться – принести газету, журнал, поболтать, написать еще раз.
А потом статья выходила. Я получала гонорар. И мне все время было некогда.

Я даже перестала покупать овощи в ларьке напротив дома, потому что когда-то обещала занести продавцу три рубля семьдесят копеек. Мне тогда не хватило на помидоры.

Пару недель назад, в кофейне, я полтора часа не знала, как подойти к заведующему той самой кафедрой, где студентов якобы пугают Машей Морозовой. А ведь когда-то именно он помог мне окончить университет: по кускам собирал мои курсовые работы и разрешил в качестве госэкзамена выбрать не обязательный предмет, а тот, в котором я хоть что-то понимала.

- Здравствуйте, вы простите меня, – я мямлила, опустив глаза в пол. – Вы...Я ведь даже с вами не попрощалась. Я так рада...Вы простите меня. Я честно обещала себе, что позвоню вам в этот Новый год.

- Да что вы, Маша, - ответили мне со смехом, - все в порядке. Мы все читаем ваши статьи и радуемся за вас. Не волнуйтесь. Звоните в Новый год. А можете даже и раньше...

- Обязательно позвоню. Я обещаю!

Мария Морозова