Своими глазами она видела целую эпоху. Ее голос, звучавший на карельском радио, знал каждый петрозаводчанин. Ее воспоминания уникальны. А знания о поэте Марине Цветаевой, поэзии которой посвящено полжизни, ценит весь мир. Петрозаводск моей мамы: все с ним связанное прошло под знаком ее судьбы. Петрозаводск моей молодости и наивности: сюда отношу и годы вполне зрелые, то есть всю свою журналистику. И Петрозаводск моих пенсионных, свободных от официальных обязательств лет, в которые завязалось так много новых дружб и привязанностей, что я как бы начала жизнь заново.
Улица Куйбышева
Вот на этой улице, которая трижды меняла названия, раньше рядом с больницей стояла парикмахерская. Еще до революции
моего деда пригласили в Петрозаводск из Петербурга и поэтому надпись на фасаде гласила «Мастер из Петербурга». Дед рано умер, а бабушка с детьми продолжала жить в этом доме до самой войны. Бабушка Груша была удивительным человеком. Пока мама с отцом были на гастролях, из Ленинграда меня отравляли к ней. А в 1938 году, когда был арестован отец, мама оставила меня здесь пожить. В Петербурге мое детство проходило за театральными кулисами, и, приезжая в Петрозаводск, я возле бабушкиного дома ставила «спектакли». Раздавала роли: лучшую себе, второго плана - двоюродной сестренке, ну и что похуже - дворовым ребятам. Это был наш театр. А в качестве зрителей и прохожие. Когда мы уезжали в эвакуацию, бабушка заявила, что не тронется с места, если не будут взяты с собой самовар и альбомы с фотографиями. Все остальные вещи пришлось оставить здесь. Для кукол мы с сестрой во дворе дома сделали бомбоубежище, и когда уже взрослыми вернулись в город после войны, то попробовали их отыскать. Конечно, война ничего не сохранила, дом сгорел, но мы нашли несколько тарелок от старинного бабушкиного сервиза. Когда-то это был роскошный фарфоровый набор из 120 предметов, а осталось только 3 тарелки. Но мы до сих пор их бережно храним.
Онежское озеро
Девчонками мы бегали сюда купаться и, подражая взрослым, полоскали кукольное белье. За этим занятием нас и застала война. Когда завыла сирена, и побежали люди, мы как раз играли на мостках. Тогда общий переполох показался очередным приключением…Страшное слово «война» обернулось эвакуацией. Баржа уходила от Речного вокзала. Это был длинный и страшный путь. У каждого петрозаводчанина многое связано с озером. Вот и я одну историю запомнила на всю жизнь. Однажды в детстве, зимой, мы придумали развлечение - прыгать через проруби. Очередной прыжок оказался неудачным, и я угодила прямо в воду. Ребята испугались, завизжали, а меня спасло то, что на пальтишке была пелерина, и на ней я покачивалась в ледяной воде, пока от соседней проруби не прибежала финка и не вытащила меня.
Театр
Когда моя мама была еще совсем девчонкой, они с подругами прибегали на набережную встречать театральные труппы.
Театр из Петербурга приезжал к нам "по воде", другого сообщения не было. В апреле-мае приходили первые пароходы. Петрозаводск всегда был театральным городом. Я много писала об этом в своей в книге "Театр расстрелянный". Тогда на пристани вместе моей мамой Анисьей Рыбкиной, держа ландыши в руках, петербургских артистов встречали Катюша Максимова, будущая жена Рихарда Зорге, Валя Баранова, потом работавшая в Москве, Софочка Неёлова, ставшая актрисой петербургского ТЮЗа. Все жили одной мечтой о театре, и набережная была ее олицетворением. Позже, когда мама уже сама играла на петербургской сцене, она часто приезжала на гастроли в Петрозаводск, город, где родилась ее любовь к театральному искусству.
Радиодом
В Петрозаводск вместе с мамой мы вернулись уже после известия о реабилитации отца. Мне предложили работу на радио. Я колебалась. Для меня это была совершенно неведомая область. За советом я обратилась к своему четырехлетнему сынишке. Он посмотрел на репродуктор, который висел у нас в доме, и испуганно сказал: «Мама, не ходи на радио, как же ты оттуда потом вылезешь!». Ребенок оказался прав: радиожурналистика затянула меня на много лет. Я была и молодежным
редактором, и литературным, и главным. До сих пор не прерываю отношений с радио. В мои времена радио было другим. Тогда существовали литературные редакции. Мы делали передачи о театре, рассказывали о литературе, поэзии, готовили сатирические программы. Эфирного времени было много. Коллектив - молодой.
К сожалению, сегодня на радиостанциях художественное вещание совершенно сошло на нет. Просто радиоведущие, мальчики и девочки, балагурят у микрофонов кто во что горазд. Мне кажется, что большинство радиостанций оттого сейчас и превратились в музыкальные, что там мало людей, способных вести полноценные передачи. Радио может образовывать, повышать культурный уровень. Раньше радиоведущие были профессионалами высшего класса. Говоря образно, в эфире были мы всегда «подтянуты». Понятия «авторского текста» тогда не существовало. Бытовала поговорка: «Сначала завизируй, потом импровизируй». Конечно, было бы глупо ностальгировать по ушедшей изуверской цензуре. Выкашивала она все, в том числе и творчество, но, слава богу, не оставляла шанса и распущенности, которая сейчас присутствует на многих радиостанциях.
Сначала наш радиодом находился здесь, на Площади Ленина. Теперь на его месте Краеведческий музей. А потом Петр Мартынов построил нынешний Дом Радио. Он очень торопил строителей, волновался, хотел как можно быстрее открыть для сотрудников это здания. А потом любил повторять: «Дом стоит на моих матюгах». Как же грустно сейчас мне проходить по пустым коридорам Дома Радио, где все пришло в упадок и царит запустение. Цветаевский костер
Каждый год, в августе, мы зажигаем за городом цветаевский костер. В это раз он загорелся в день и час гибели поэта. Марина Цветаева трагически ушла из жизни ровно 65 лет назад. Вокруг костра всегда собираются не просто ценители поэзии, а люди, для которых важно, чтобы стихи продолжали жить не только на книжных страницах, но и могли звучать. Это люди совершенно другого качества. Это поэты по строю и складу души, а не по литературным способностям.
Мы сейчас живем в счастливое время, когда поэзия стала доступной. А ведь когда-то о существовании многих гениальных поэтов, в том числе и о Цветаевой мы, не знали, даже учась в Ленинградском университете. О таких, как Марина Цветаева,
говорили только шепотом. И первый томик ее стихов я взяла в руки за границей, только в 60-е годы. Открыла и сразу поняла - это мой поэт. Пусть непростой, трагический, но мой!Недавно в Москве я была на вечере актрисы Чулпан Хаматовой. Дарила ей книги наших «Костров». Она - страстная поклонница Цветаевой. В интервью газете известия на вопрос, не угнетает ли ее цветаевская поэзия, Чулпан ответила: «Читаю перед сном ежедневно. Для меня - это лучшая валерьянка».
Мария Морозова
07.11.2006
