«Солнышко»
Самое яркое впечатление от школьной «продленки» - поход в мурманский парк развлечений. Это сейчас я понимаю, что десяток проржавевших каруселей не могут составить счастье. А тогда, классе во втором, «карусельки» приравнивались к нынешнему туру по Европе.

И вот стою я перед «Солнышком». В хвосте очереди из таких же северных, закутанных в детские шубки и бабушкины пуховые платки детей. Молча давлюсь слезами. Растираю варежкой стынущие на морозе сопли. Мне так страшно. У меня ЧУВСТВО. Объяснить его нет сил. А ведь я девочка разумная. Меня хвалит учительница, и банты у меня больше всех. Отчего же под шубой такой жар? Почему хочется растолкать всех локтями? Пролезть вперед. Вспотевшей ладошкой сунуть тетке в будке медную денежку. Схватить свой билетик. И бежать.

Быстрее. Выше. Сильнее. Не успею. Не хватит. Не достанется.

Воспитательница рядом, сидя на корточках: «Маша, ты чего ревешь?»
И я рассказываю. Честно. Как могу, объясняю, про ЧУВСТВО. Про то, что когда счастье очень близко, страх упустить его сжирает все предвкушение. «Машуль, не плачь. Вот карусель. Вот ты. Билеты не закончатся. Мест много. Ты обязательно покатаешься». Ольге Васильевне двадцать с лишним. Как мне сейчас. И она меня понимает. Видимо, у нее тоже было свое «Солнышко». А может, она, как и я в школе, начинала дрожать, когда до конца урока оставалась пара минут. Когда для выполненной «домашки» не хватало одного уравнения. Да, она, наверняка, знала, как крутит живот за полчаса до первого свидания. Как ходят ходуном руки в такси за час до самолета.

Быстрее. Выше. Сильнее. Не успею. Не хватит. Не достанется.

Сорвется. Не сложится. Слетит.

А вдруг просто не получится.

Или отнимут.

Семилетняя дочь моей благополучной подруги, наворачивая борщ, приговаривает: «Мама, когда я это доем, ты мне еще дашь?»

Редактор торопит: «Пиши!»

Быстрее. Выше. Сильнее. Не успею. Не хватит. Не достанется.

И хоть бы кто еще раз повторил: «Машуль, ты обязательно покатаешься».

Расслабиться. Плыть по течению. Дать каруселям крутиться. Тетке в будке продавать ее билеты. А самой, не торопясь, усесться на «Солнышко». Неважно, что не первой. Когда смотритель дернет рычаг, крутиться оно будет одинаково для всех.

Я заметила, что каждый раз, когда я забываю побеспокоиться, случаются удивительно простые и радостные вещи. Мышцы расслабляются, статьи пишутся, люди тянутся – все складывается. Само собой. Без усилий.

Мы привыкли бороться. Привыкли по-корять. По-гоняя, под-гоняя, корить себя за нерасторопность. Винить всех, кто не дает. Не додает. Нас учили: чем выше препятствие, тем слаще победа. Чем недоступнее женщина, тем сильнее желание. Нам объяснили: мы пришли в этот мир не получать. А брать. С усилием вырывать свой кусок. И жрать его наспех, давясь в углу, пока никто не отобрал.
Друзья из Москвы говорили мне год назад: «Уезжай. Сейчас. Или ты не соберешься никогда. Петрозаводское «болото» затягивает». Мы сидели в одном из немногих наших ресторанов, пялились на плазменную панель телевизора и дискутировали о будущем. Я рассуждала о перспективах и возможностях, когда кто-то ткнул пальцем в экран: «Вот только представь, через пять лет ты будешь стоять перед этой камерой, а зритель прочитает: «Мария Морозова. «Vogue»».

И я осталась. Мне жалко пять лет, которые будут прожиты с ЧУВСТВОМ. Мое «Солнышко» здесь. И мне его хватает. Пока.

Мария Морозова