- Сейчас я его приведу, - сказала будущему художнику пионервожатая, - подожди, мальчик, вон в той беседке.
Но, прежде чем привести брата, она пришла одна, с любопытством естествоиспытателя оглядела подростка, потрогала его там и сям, потом пообещала кое-чему его научить и научила в силу своих пионервожатовских способностей... И тогда художника вырвало в первый раз. То ли с непривычки, то ли от избытка чувствительности.
Вот ведь какая история. Некоторые все детство мечтают, чтобы ими овладела какая-нибудь учительница пения или, например, ботаники. Кусают ночами подушку, елозят на уроках, но никто не покушается на их юношескую честь. А кого-то тошнит от женщин, но именно им небо посылает активных пионервожатых. Вот, в общем, так несправедливо устроен мир.
А в следующий раз художника тошнило в школе. Куда он, крепкий и румяный юноша, был направлен на практику. Закрепили его за молодой, двадцатитрехлетней учительницей рисования. Девушкой милой, приветливой и, что особенно бросилось в глаза художнику, чрезвычайно улыбчивой. Радостная улыбка буквально никогда не сходила с ее лица. И наш самоуверенный юноша в какой-то момент даже подумал, что он и есть причина ее хорошего настроения. Правда, вскоре он заметил, что у рисовальщицы есть муж, простой советский офицер, который ежедневно приезжал за ней на их личном автомобиле марки «Москвич». Учительница выпархивала навстречу супругу, как выпархивала Ассоль навстречу капитану Грею. Они обнимались на школьном крыльце и, взявшись за руки, сбегали по ступенькам навстречу «Москвичу» и своему маленькому, но крепкому супружескому счастью.
Так вот. Однажды наш чувствительный художник вел самостоятельный урок у детей четвертого класса. В конце кабинета находилась подсобная комнатка, где хранились разные учебные пособия для натюрмортов, яблочки из папье-маше, таблицы, ватманы, кульманы и прочие фломастеры. Практикант зашел туда за парочкой пособий и обомлел.
- Это было немецкое порно, - делился впоследствии художник своими недюжинными познаниями в мировом кинематографе.
Прямо на столе он обнаружил улыбчивую рисовальщицу и примкнувшего к ней учителя физики Гочу Ивановича. Он энергично кряхтел, издавая по временам легкое рычание, а она по-прежнему улыбалась. Той же самой улыбкой, которая не сходила с ее лица и в школьных коридорах, и в автомобиле «Москвич», и на крыльце, когда бросалась в объятия своему мужу-офицеру.
Забыв про яблоки из папье-маше, художник выбежал прочь, затворил плотно дверь и начал кричать. Ему казалось, что таким образом он сможет перекричать рычание Гочи Ивановича и отвлечет на себя внимание невинных четвероклассников. Он не помнит, на какую именно тему он кричал. Да и кричал ли он вовсе. Но ему так казалось, ибо пережитый шок суровой занозой впился в его мозг. Немецкое порно! Среди ватманов, кульманов и учебных пособий для натюрмортов! И здесь-то его и вырвало во второй раз в жизни. Прямо на горшки с цветами. Хотя, может, он и успел добежать до школьного туалета для мальчиков. Не хочу врать. Вот такой он был хрупкий и чувствительный человек.
После урока нетвердой походкой дошел наш практикант до столовой и постарался забыться рисовой кашей с макаронами, но заметил, что в столовую вошел крепкий и удовлетворенный физик Гоча Иванович. И тут наш художник, разметав макароны по полу, бросился с кулаками на этого знатока правила буравчика и был бит им несильно, но унизительно. Не снеся такого безобразия, директор школы вежливо попросила трепетного практиканта подыскать другое учебное заведение для проявлений своей чувствительности. Что он и сделал... А учительницу рисования после уроков, как обычно, встречал муж – простой офицер советской армии. Она с все той же улыбкой выпорхнула к нему, как Ассоль к капитану Грею, и они умчались на машине марки «Москвич» в свое теплое супружеское гнездышко.
А художник с той поры не может спокойно видеть улыбающихся женщин. Он как-то сразу Гочу Ивановича вспоминает, и начинается у него неудержимый рвотный рефлекс.