- К группе «Мюллярит» можно относиться по-разному. Кому-то нравился в роли солиста Арто Ринне. Кто-то верещал от восторга, когда видел на сцене Лео Севеца, «карела с яйцами». Кому-то был симпатичен интеллигент Хабонен. Все они в разное время были частью коллектива и толкали его вперед. Но изначально «Мюллярит» задумывался как проект, призванный создавать современный имидж Карелии в мировом культурном пространстве. И свою функцию он выполнял. Группа играла и гастролировала. Появился Центр музыкальных инициатив, который в конце девяностых – начале двухтысячных завалил город фестивалями. Отделять одно от другого не имеет смысла. Мы создали структуру, которая должна была приносить доход. А продавать культуру – не хлебом торговать. Музыка – не булка, ее нельзя пощупать и, тем более, откусить. Наш народ считает, что платить за музыкальный, виртуальный, товар можно тоже виртуально: когда-нибудь и как-нибудь. Сегодня один из вариантов нашего заработка – прокатный центр звуковой и световой аппаратуры. Мало кто знает, что, когда в Петрозаводск приезжают артисты и музыканты, кто-то должен обеспечивать им качественное звучание. Наша техническая база – это наш экспортный товар, который мы продаем не только здесь и по всей России, но и за рубежом.

- «Мюллярит» должен развиваться и искать новые формы работы. В сорок лет уже нет сил «ломтить» по миру, мотаться по гастролям, играть в пабах за копейки и, возвращаясь домой, видеть, как жена выбивается из сил на двух работах. Но музыкант – это профессия. И музыкант-профессионал должен репетировать. Как только музыкант перестает играть, он умирает. Музыканты группы «Мюллярит» устали. Кто-то поправляет здоровье. Кто-то ищет себя. Да, сейчас мы выступаем гораздо реже, чем раньше. Но только не надо делать выводы о нашем «затухании». Мы регулярно собираемся в студии. Кроме того, наш Центр занимается продвижением многих музыкальных коллективов в Карелии – как детских, так и профессиональных. Например, в этом году мы записываем 4 пластинки для ансамбля «Кантеле».

- Вы спрашиваете, куда пропал карельский фолк? Сам не знаю. Кризис. В последнее время я действительно не вижу ни одного нового яркого или хотя бы интересного проекта. Когда я говорю Дедушке Быкадорову: «Борода, хватит пить, давай работать, давай молодежь!» Он справедливо отвечает: «Пан директор, нету никого. Всех смотрел – никого не нашел». И я Дедушку понимаю. «Мюллярит» изначально задумывался как профессиональный проект, а не любительский ансамбль. И теперь, когда старики выбились из сил, мы столкнулись с тем, что молодых профессионалов растить некому. Проблема в том, что еще 80 лет назад прогнила и сгинула сама система народного музыкального образования. Фолк «сдох» с выстрелом Авроры. Сначала большевики заменили народные песни своими здравицами. Потом Сталин насадил по всему Союзу оркестры а-ля симфонический. Вслед за этим бабушки под угрозой репрессий перестали учить внуков карельскому и финскому языкам. Сегодня в России музыкальное образование народников строится на совершенно извращенных понятиях. В Финляндии в музыкальной академии работает отделение народной музыки. У нас – отделение народных инструментов. Отличие в том, что финны готовят одновременно и руководителя музыкального коллектива, и мультиинструменталиста, играющего и на скрипке, и на флейте, и на аккордеоне. А у нас из учебного заведения выходит весельчак-балалаешник, который, к тому же, исполняет на своей балалайке исключительно Баха. Его вы предлагаете мне взять в коллектив?

- Что вы пристали: «Зобнев, где фестивали? Где фестивали?» Да, я тоже помню то время, когда в 2000 году фестиваль «Фолк-марафон» шел целую неделю. Одновременно на четырех площадках. Город жил этим мероприятием. И, как ни странно, фестиваль окупался просто за билеты. Потом появился интернациональный «Рок-бридж», который «на ура» оттрубил три года: 6 концертов в Петрозаводске и 3 в Йоенсуу. А сегодня ситуация изменилась. Конкуренция – вещь серьезная. Если вместе с вами из одной тарелки суп будут хлебать еще пятью ложками. Вряд ли вам много достанется. Также и с публикой. Ее на всех в Карелии не хватает. Когда фестивали стали плодиться, как грибы, зритель расползся по разным площадкам. Погудел пару лет и устал. В Петрозаводске фестивальная конкуренция просто утопила зрительский интерес. Но мы не сдаемся. В следующем году 25-26 апреля мы проведем «Мюллярит-фест». Только не надо путать его с концертом группы «Мюллярит». Чтобы не получилось, как на нашем пятнадцатилетии, когда люди не поняв, что пришли на разноплановый и разножанровый фестиваль, по 5-6 часов стиснув зубы от злости, ждали, когда же появятся «мельники».

***
В одном я твердо уверен: фолк нужен нашей стране. Выезжая за пределы Петрозаводска, я вижу, что российского слушателя уже не удовлетворяет эта псевдорусская развесистая клюква а-ля Бабкина и Кадышева. Народ хочет современного фолка. Он любит фолк, как можно любить свое родное, пусть и забытое искусство. Фольклорный голод – вот что испытывает сегодня наш зритель. Молодежь, наевшись западного суррогата, ищет культурные ориентиры. Поэтому мы обещаем: фестивали вернутся. И Петрозаводск снова станет столицей российского фолка.

***

- В провинциальном культурном сообществе музыкантов не любят. Вернее, не понимают. А скорее – не воспринимают. В Европе, кто бы ты ни был, но ты выходишь на сцену, и тебя слушают: такого, какой ты есть. Тебя уважают уже за то, что ты здесь стоишь, и оценивают твою игру в данный, конкретный момент. А у нас, с нашим совковым мышлением, тебя сначала обсудят с ног до головы, перетрут всех твоих друзей-родственников, разберут по косточкам твои связи, манеру вести бизнес, а потом присмотрятся, прислушаются и скорчатся брезгливо: «Фу, он палец не туда на гитаре поставил!» У нас народ не умеет радоваться, когда видит, что кто-то занимается любимым делом. У нас такого просто не прощают. Мы никак не можем понять, что музыкант, выходя на сцену, порой и сам понимает, что он не гений, не виртуоз. Он просто лабает, как может, – хочет поделиться радостью. А наши люди и сами порадоваться боятся, и другим всегда счастливы насрать. А спроси каждого такого критика, нравится ли ему его работа, способен ли он наслаждаться ею так, как этот музыкант, да еще и деньги получать? Да, единицы у нас могут позволить себе роскошь жить, как вздумается, и зарабатывать тем, чем нравится. Я – могу. И за это меня многие не любят.

***
- Почему все думают, что мне на директорском посту не хватает творчества? Творчество, ребята, оно везде. И вообще кто сказал, что я не прикасаюсь к инструменту. Мне только что отремонтировали мой белоснежный аккордеон, единственный, наверное, такой в России, и, когда я за него расплачусь, мы приступим к новой программе. Я скоро вернусь на сцену!

***
- Кто такой директор? Номенклатурная единица, которая вместо денег огребает за всех п*здюлей. А кто такой музыкант? Сволочь свободного полета, которая делает, что хочет, как хочет и когда хочет. Директор должен заставить эту сволочь работать. Я, директор панковской фолк-группы, видел все. Когда начинается концерт, а один курит, другой пьет, третий с бодуна, четвертый девок клеит, я говорю себе: «Сережа, не надо нервничать!» И собираю всех в кучу. А потом стою за сценой и молюсь, чтобы музыканты в очередной раз не показали зрителю задницу, не упали со сцены, не заснули, не разбили в угаре инструменты. Самое сложное в нашем деле, это когда люди не разграничивают работу и алкоголь. Когда гастроли превращаются в каникулы пионерлагеря, а каждое выступление – в пороховую бочку. Петрозаводску повезло. Чудачества «мюлляров» в большинстве своем его миновали. Иначе мы бы растеряли всю нашу славную армию бабушек-поклонниц. А вот другие города мои музыканты не жалели. В Калуге Лео Севец выступал в наручниках, в Пудоже – под конвоем, в Обнинске наш друг Ваня Смирнов сорвал концерт, одним ящиком коньяка «убив» весь состав. Дорожных баек с гастролей вообще не сосчитать. Нас так боялись таможенники, что пропускали на границах без паспортов и виз – лишь бы мы свалили домой. Мы проезжали по 1700 километров со сломанной педалью сцепления. Мы пропилили пол-Швеции без единой фары. Мы по всему миру возили с собой пилы, доказывая, что это – народные инструменты. Мы голодали, играя в Германии буквально на паперти за марочку. Но мы собирали такие клубы и концертные залы в Финляндии, какие не снились и самим финнам. Мы жили музыкой, драйвом и фолком. Мы и сейчас живее всех живых.

- Когда я впервые оказался у реки Лососинки, недалеко от общежития музучилища на Анохина, то не мог оторвать глаз от шахматной доски, нарисованной прямо на волейбольной площадке. Там взрослые дядьки в кепках толкали огромные фигуры. Они играли в шахматы! Ну почему это пропало? Почему берег реки в районе улицы Повенецкой надо было превратить в сточную канаву – свалку для бомжей в центре города. Неужели городские власти думают, что петрозаводчане живут только на улице Пушкинской?

- Когда я вернулся в Петрозаводск в 1983 поступать в музыкальное училище, то первое, что меня поразило, – это троллейбус, ехавший по площади Гагарина с надписью Karjala на боку и со шторками на окнах.

- Я люблю петрозаводские фонтаны и благодарен мэру, строившему их. С фонтанами город кажется живым.

- Я не понимаю, зачем столько денег Петрозаводск вкладывает в свою набережную. Меня лично это засилье псевдо-культурных объектов и дисгармония архитектурной мешанины отталкивает.

- Я люблю Губернаторский парк. При пионерах и при Маслякове – во всех своих перевоплощениях - он одинаково уютен.

- Если я до сих пор живу в Петрозаводске, значит, этот город мне нужен. А пока я нужен Петрозаводску - я буду здесь жить.