- Алена, зачем тебе это интервью? Нам – рейтинг, а тебе – позор на весь город.
- Ты думаешь, я стыжусь того, что я – лесбиянка? Уж, скорее, я этим горжусь! Хотя гордиться ориентацией глупо – все равно, что хвастаться цветом глаз.
- Ты состоишь в руководстве организации, защищающей права сексуальных меньшинств в Карелии.
- Да, я у нас – ответственная по девочкам...
- Иными словами, ты – главная лесбиянка Карелии.
- Называй как хочешь...
- А «лесбиянка», это вообще нормальное обращение? Говорят, например, гомосексуалистам не нравится, когда их называют педерастами.
- Честно говоря, лесбиянка – это не совсем корректно. Педераст тоже. Обычно между собой, чтобы обозначить, что человек принадлежит к нашему кругу, мы называем его «темным». Например, «девушка в теме», «мальчик в теме».
- Ваша организация зарегистрирована?
- Нет. В России с этим вообще большие проблемы. Организаций, подобных нашей, по стране десятки, зарегистрированы – единицы. Кому-то удается назвать себя молодежной организацией или общественной. Кто-то просто приписывает себе правозащитную деятельность. Это связано с дикой позицией государства в отношении сексуальных меньшинств. Контролирующие органы боятся, когда видят в уставе слова: «геи», «лесбиянки» и «трансгендеры». В одном из документов, обосновывающем отказ в регистрации, я прочитала следующую фразу: «Подобная формулировка в уставе создает угрозу государственности РФ».
- Кстати, кто такие «трансгендеры»?
- Это синоним транссексуалов, которых часто путают с трансвеститами. Трансвестит – это человек, которому нравится наряжаться в одежду другого пола, и, как правило, трансвеститы участвуют в каких-то культурно-массовых мероприятиях – все знают известные в Москве и Питере травести-шоу. А трансгендер или транссексуал – это человек, который осознает себя чужим в своем теле. Например, женщина, ощущающая себя мужчиной. Все, что в этом случае может спасти, – это операция.
- А в Карелии такие люди есть?
- Я знаю только одного, вернее, одну... Но, наверняка, их больше. Мало у кого есть возможность сделать операцию. Для этого необходимо официальное заключение психиатра. К сожалению, в Москве, когда люди приходят к врачу на обследование, им ставят диагноз - шизофрения. В Питере есть организации, которые дают заключения и направления на гормонотерапию. Об отношении карельских врачей к трансгендерам я ничего сказать не могу. Просто тут никто не сунется со своей проблемой к участковому психиатру, хотя бы потому, что у нас слишком маленький город.
- Сколько у вас в организации человек?
- Строгого учета мы не ведем. Но, судя по тому, сколько человек приходят на наши вечеринки – около шестиста.
- Это те, кто готов себя афишировать. А вообще, по твоим подсчетам, много в Карелии людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией?
- Очень много. Молодых, старых, очень старых. Одиноких. И тех, кто десятилетиями живет парами. Публичных – политиков, чиновников, музыкантов, актеров. Просто обыкновенных людей, на которых никогда в жизни не подумаешь.
- Но есть какие-то признаки, по которым вы распознаете друг друга?
- Мы «своих» всегда узнаем. У нас уже зрение, наверное, как-то особенно устроено. А вот натуралу вычислить нас сейчас практически невозможно: сережки в правом ухе у мальчиков и кольца на большом пальце у девочек – эти приметы давно канули в прошлое. Сейчас это просто мода. И не более того.
- Как к вам в организацию приходят?
- Рекламу мы не даем. Поэтому в основном - сарафанное радио.
- А зачем приходят?
- Человек, тем более, если это особенный человек, не может существовать в одиночестве. Он ищет себе подобных. Стадное чувство. На последней конференции мы задались вопросом, а что нас, собственно, всех объединяет, кроме ориентации. Оказалось, ничего. Но, тем не менее, если люди собираются, значит, это им зачем-то нужно. У нас проходят встречи, круглые столы, кинопоказы. Все это дает нам чувство общности, уверенности в себе, друг в друге и убеждает общество стать терпимее к секс-меньшинствам.
- А к вам по-прежнему нетерпимы?
- А как ты думаешь, если Государственная Дума сейчас всерьез обсуждает возможность возврата в уголовный кодекс статьи «За мужеложство».
- То есть, мы можем вернуться к преследованиям гомосексуалистов, уголовной ответственности для лесбиянок, гонениям...
- К тому и идет...Нас снова будут судить и сажать за любовь!
***
- Проведи нам терминологический ликбез. Просто чтобы мы лучше ориентировались...
- В лесбийском сообществе принято для удобства общения пользоваться заимствованными словами. Женственный тип, таких, как я, называют «фэм». О дамах мужественного вида и поведения говорят «буч». Есть нечто среднее, по моему мнению, безумно очаровательное - это девушки, в которых есть нечто пацанское, но при этом они адекватно выглядят и комфортно чувствуют себя в любой компании. Кстати, никто не требует, чтобы, осознав себя лесбиянкой, женщина четко определилась и объявила бы себя – буч ты или фэм. В сфере чувств все сугубо индивидуально.
- А у вас есть, как в гетеросексуальном обществе, проблемы с нехваткой партнеров, противоположного, условно говоря, пола? Например, нам, карельским девочкам, не хватает мальчиков...
- Проблемы, что фэмам не хватает бучей или наоборот, нет. Нас просто не так много. Поэтому круг потенциальных партнеров крайне узок. Особенно в нашем городе. От этого многие заводят себе барышень в Питере, в Москве, в Мурманске...
***
- Чем в принципе отличаются гомосексуальные отношения от гетеросексуальных? Не считая чисто сексуального аспекта...
- Прежде всего, драматичностью. Если измена, то - пиздец, если страдания, то - по полной, если творчество – то на надрыве. Я думаю, это следствие того, что изначально, причисляя себя к секс-меньшинствам, мы выходим на войну со всем миром. От этого и обострение всех эмоций...
- Тебе сложно найти себе партнера?
- У меня таких проблем нет. Я – красивая баба. Нравлюсь многим. Во-первых, мужики до последнего отказываются верить, что я - лесбиянка. Каждый уверен, что именно он-то меня исправит. И я оставляю им такую надежду. Женщины смотрят на меня с любопытством. Они думают, что я могла бы стать им конкуренткой, и радуются, что мы в разных лагерях. Кстати, постоянная партнерша у меня есть, если ты об этом...
***
- Ты упоминала какие-то закрытые вечеринки...
- Да, примерно раз в месяц мы собираемся в одном из заведений города и проводим закрытое мероприятие. Попасть туда можно только по приглашениям. За распространением пригласительных тщательно следят. Случайных людей на этих встречах не бывает.
- То есть, я прийти не могу?
- Можешь. У нас на вечеринках отдыхает много натуралов, так называемых, «сочувствующих». Им нравятся наши мероприятия, потому что там можно выглядеть и вести себя так, как хочется. Мы – очень толерантны. До тех пор, пока человек не начинает провоцировать агрессию. Тогда он автоматически попадает в черный список. А с тобой проблема в том, что ты – журналист.
- А вообще, когда в сообществе появляется новый человек, он должен «отчитаться»: ваш он или не ваш?
- Никто в лоб тебя не будет спрашивать, лесбиянка ты или нет. Но не удивляйся, если тебя будут приглашать танцевать. Естественно, девушки...
- Я могу отказаться?
- Конечно. Как на любой вечеринке. Знаешь, я уверена, что если ты попадешь к нам в первый раз, то положительных эмоций получишь массу. Чего стоит только новое ощущение, когда ловишь на себе восхищенные... женские взгляды. Кстати, на моей памяти, такие натуралки, как ты, часто решаются попробовать...
- И становятся лесбиянками?
- Вопрос не в этом... Ни мне, ни психологам, ни нашим менеджерам по связям с общественностью не понятно, как можно пропагандировать, рекламировать гомосексуальный образ жизни. Если ты не лесбиянка, ты ею не станешь. Даже если я расскажу, как у нас все клёво, ты не поведешься, если не чувствуешь в себе такой потребности. А если это твое, ты придешь к нам и без всякой пропаганды. А если нет, то, возможно, ты покрутишься среди нас, может быть, даже получишь какой-то опыт, но потом все равно вернешься к своему обычному образу жизни.
- А правда, что многие женщины в душе – латентные лесбиянки?
- Все мы по натуре бисексуальны...
- А как узнать наверняка?
- Попробовать, если в этом есть потребность. Или сомневаться в себе годами. Другого варианта нет. Опять-таки не исключено, что, попробовав, ты убедишься в своей гетеросексуальной ориентации. Мне известно много случаев, когда «наши» девушки выходили замуж или, наоборот, замужние дамы разводились, понимая, что они – «наши».
- А когда ты сама осознала, что ты – лесбиянка?
- Есть такое понятие как «coming out», признание себе и окружающим в своей ориентации. Выход, что ли. Так вот у меня этого coming outа не было. Я с детства чувствовала, что мне нравятся девушки. Первый сексуальный опыт у меня был с женщиной. Я всегда ценила эстетику женского тела больше, чем мужского.
- Ты хочешь сказать, что с мужчинами никогда не встречалась?
- Почему же? Не просто встречалась. У меня неоднократно были и продолжительные отношения, и краткосрочные связи с мужчинами. До недавнего времени я спала с мужчинами просто ради эксперимента.
- А ты можешь в двух словах объяснить нам, натуралкам, почему тебе с женщинами лучше?
- Если ты не сочтешь это пропагандой...Секс с женщиной для меня чувственнее, понятнее, она хочет того же, что и я, ей не надо на пальцах объяснять, где находится клитор...
- А, кроме секса, чем для тебя женщины лучше?
- Рядом с женщиной у меня совершенно иное ментальное состояние. Нет извечной проблемы: я с Венеры – он с Марса. У нас общие взгляды на все: начиная с мытья посуды и заканчивая образом мира. Быт строить нам гораздо проще. Главный плюс – это психологический комфорт.
- То есть, у вас нет типичных половых конфликтов: грязные носки, поднятое сиденье унитаза. Но какие-то проблемы есть?
- Ревность. Это классика. Мы трепетнее относимся к своим партнерам, мы – стопроцентные собственницы, мы вцепляемся в своих любимых мертвой хваткой и постоянно трясемся, что кто-то их у нас отберет. Наверное, потому что нас так мало...
***
- Все-таки, сложнее жить с нетрадиционной ориентацией в маленьком городе?
- Провинция накладывает свой отпечаток. От общественного мнения здесь не скрыться. И многие его боятся. Но, как ни странно, Петрозаводск – довольно-таки толерантное место. На нас не показывают пальцем. На нас не нападают. Я могу поцеловать свою девушку на проспекте Ленина и не бояться, что мне прилетит кирпич в голову. У нас есть так называемые «гей-френдли места», то есть заведения, где к людям нетрадиционной ориентации относятся терпимо, например, бар «Кивач». Но, тем не менее, у нас по-прежнему считают, что геи и лесбиянки – это нездорово.
- Представление о том, что гомосексуальная любовь – извращение, стало стереотипом...
- А что ты называешь извращением? Для меня извращение – синоним разврата. Разврат – это однозначный негатив.
- Но ведь принято считать, что гомосексуальные пары более распущены...
- С чего это?
- Когда я представляю вашу вечеринку, мне видятся какие-то содомические оргии...
- Как организатор этих вечеринок, я ответственно заявляю: оргий нет. Что за глупости! Мы такие же люди, как все. Нам также хочется любить. Мы также хотим, чтобы наши партнеры были нам верны...
- Говорят, вы любите групповой секс!
- Ну, это уже дичь! По принципу, раз я – лесбиянка, мне все равно с кем! У меня никогда не было группового секса. Для меня лично – это табу. Как и для многих натуралов.
- Хорошо, если ты утверждаешь, что вы такие же, как все, то почему вы сознательно выделяете себя, объединяясь в сообщество, в коммуну, и за что-то там боретесь?
- Так мы и боремся за то, чтобы общество восприняло нас на равных. Приняло. И, в идеале, потеряло бы к нам всякий интерес. Чтобы нам позволили заключать браки, воспитывать детей, чтобы при разводах мы обладали такими же правами, что и гетеросексуальные пары. Мы хотим юридической защищенности. В общем-то, это все, что нам нужно. С остальным мы разберемся сами.
фото: Илья Соснин
Мария Морозова
