Очевидно, карельские руководители от культуры, вопреки Гераклиту, не побоялись дважды войти в одну реку. Без худрука существование Музыкального театра довольного быстро окрасилось в сероватые тона, а старый друг, как известно, лучше новых двух. Что касается самого «свободного художника» – жить в большом недружелюбном мире, имея за спиной целую организацию, а не только реестр постановок по городам и весям, как-то приятнее. Стабильнее, пожалуй. Поэтому встречайте – новый старый худрук Музыкального театра Карелии Николай Покотыло.
– Что-то не срослось за пределами нашей республики, Николай Дмитриевич?
– Вовсе нет. За время своего отсутствия в Петрозаводске я поставил два спектакля – в Красноярске и Свердловске. Здесь я появился потому, что ко мне обратился человек, которому невозможно отказать.

– Кто-то из местных театралов?
– Нет, нет... Но я так понял, что руководители Музыкального театра имеют к этому отношение. Я сюда не просился – дескать, возьмите меня обратно. Это вообще бредовое предположение!
Сейчас прошло время, я отдохнул, посвежел, и есть реальное понимание того, что через два месяца мы будем в новом здании, и есть перспектива работы. Год назад был замыленный взгляд. Безумно устаешь творить в этой маленькой «кубышечке» (площадка гостиницы «Маски» – С. З.-З.). Я, уезжая, ставил спектакли в тысячных залах, а потом возвращался сюда – все мило, добро, но контраст просто ломал, просто убивал.
– То есть Вы целенаправленно возвращаетесь на большую сцену?
– Да.
– Но год назад Вы говорили, что устали именно от административной работы художественного руководителя.
– Год назад я не видел того, что могло быть. И потом – того, что давало театру имя Александрова, мое имя не давало. Театру, республике была нужна личность мирового масштаба – такая, как Александров, который в какой-то мере уже легенда.
Сейчас же есть зарплаты, есть жилье, есть деньги на постановку – по крайней мере, макеты, проекты спектаклей делаются исходя из определенных утвержденных сумм. За тот год, что меня не было, появилась перспектива.
– Что еще изменилось?
– Кризис. Для театра это вообще страшно. Кубометр дерева имел одну цену, через два месяца – уже другую, а бюджеты спектаклей утвердили полгода назад, когда были совсем иные экономические условия. То же самое с зарплатами. Если раньше мой спектакль стоил одну сумму, то теперь он становится дороже не потому, что я такой жадный, а потому, что я хочу сохранить свой прежний уровень жизни.
Этот театр еще в очень хороших условиях. Я знаю, что творится в других провинциальных театрах. Людям выделяют копейки, о постановках на этот год даже не идет речи.

– Творческие планы?
– «Летучая мышь».
– Вы уехали в марте, а летом театр произвел «добор» в труппу. Появились люди, которые о Вас слыхом не слыхивали. «А кто такой Покотыло»? – спросил меня один артист минуту назад...
– Для меня это не играет никакой роли. У меня нет проблем общения с труппой. Я ставил спектакль в Свердловске, там было около 25 артистов, восемь из них – заслуженные, и они работали, как заводные. Потому что есть контакт. То же самое, надеюсь, будет и здесь. Они узнают, кто я... Это их проблема – понравиться мне, а не моя – понравиться им.
– Как люди встречают «блудного сына»? Они спокойно принимают Ваши перемещения?
– Я приехал работать, а не оправдываться. Повторяю: меня попросили, а не я попросился, кто бы что ни говорил. Это же театр... Есть великая фраза: ничто так не радует, как неудача товарища.
– Надолго ли вернулись? В прошлый раз Вы проработали два года. А чего ждать сейчас?
– Все зависит от театра, от министерства. Мы будем работать. Я люблю ставить, и если нет возможности ставить здесь, я делаю это там, где такая возможность есть. Музыкальный театр – дорогое удовольствие, а мне неинтересно делать спектакли с маленьким бюджетом, я уже из этого вырос. Сейчас я буду готовить труппу к работе с большим мастером, чтобы они, выйдя у Александрова в «Травиате», не стояли манекенами.
– Летом на одной из пресс-конференций руководители театра яростно отстаивали свое право делать «Травиату» на итальянском; мол, пусть зритель сам дорастает до нашего уровня. Какое у Вас мнение на этот счет?
– Я музыкант, и я слушаю оперу на том языке, на котором она написана. Во всем мире оперы идут на языке оригинала. Услышать «Травиату» на русском я боюсь, я не представляю, как это может звучать... «Летучая мышь», впрочем, будет идти на русском!