За полчаса до выступления мы проникли за сцену и встретились с Гроховским (при полном сценическом параде) и Сторожева (в стареньком свитере и весьма сердитого тем, что у него хотят взять интервью в столь неподходящий для вокалиста момент). Гроховскому, к счастью, голос беречь было не нужно...
– Несмотря на то, что я джазовый пианист, сегодня я буду играть романсы. Для меня важен не стиль, а хорошая музыка, которая актуальна во все времена. Тем не менее, это для меня материал новый и привлекательный: городской романс часто создавался музыкантами полупрофессиональными, самоучками, некоторые и мелодию-то могли с трудом записать. Поэтому исполнителю дается свобода интерпретации. Было очень интересно овладеть мастерством аккомпаниатора, которое необходимо для этой программы.
Мы уже исполняли ее в России. Иногда возникали недоразумения – люди приходили на концерт, зная меня как джазового пианиста и ожидая услышать джаз. С другой стороны, четко определить стилистику программы нельзя – всегда остается какая-то недосказанность. Иначе какой смысл мне играть?
Сюда сегодня пришли люди, которые хотят не только услышать красивую, мелодичную музыку, но и почувствовать поэзию, заложенную в тексты. Я не помню слов ни одной современной песни! Здесь же, в русских романсах, я вижу синтез прекрасного...
Программа и в самом деле состояла исключительно из «прекрасных» – или, по крайней мере, безумно популярных вещей. «Вдоль по Питерской», «Две гитары», «Я тебе ничего не скажу», «Колокольчики мои», «Я встретил Вас» – классический набор для души, истосковавшейся по чему-то русскому и донельзя проникновенному. Джазовые пристрастия Валерия Гроховского давали о себе знать на протяжении всего концерта. Временами возникало ощущение, что пианист откровенно забавляется, «насмехаясь» над музыкальной традицией: салонный сентиментализм соединялся со стрейт-пиано, а в джазовую гармонию вплетались нотки цыганщины – куда ж в романсе без нее? Гроховский не стеснялся интерпретировать музыкальный текст и по-хулигански импровизировал в известных с детства романсах, однако «Выхожу один я на дорогу» и «Я тебе ничего не скажу» он сыграл сдержанно и академично.
Своей манерой исполнения пианист органично оттенял Сторожева, который подошел к делу со всей тяжеловесной серьезностью, подобающей известному басу.
Если уж он брался импровизировать, то только во фривольной «Пьяной улице», и тогда держись: Сторожев нетрезво оползал по роялю, шатался перед микрофоном и не попадал в ноты. Некоторым зрителям этот юмор показался слишком прямолинейным, но в остальном вокалист оставил у карельской публики самое благостное впечатление: мощный голос, идеальное интонирование, продуманная работа над текстом и сценическая харизма.
В перерывах между романсами Гроховский и Сторожев обменивались остротами; так, пианист потребовал у своего коллеги доказать, что тот прошел оперную школу, и Сторожев, «злобно» покосившись на Гроховского и пообещав «запомнить это», попросил звукорежиссера отключить микрофон. Дважды вокалист ушел со сцены, оставляя Гроховского один на один со зрительным залом, и тогда концерт, посвященный русскому романсу, превращался в «путешествие по советскому джазу».
Фото LiVain
Под финал вечера артисты несколько раз зарабатывали заслуженные овации, и, хотя до бисовок дело не дошло, даже самые искушенные зрители остались довольны увиденным и услышанным. Правда, один юный знаток посетовал на то, что некоторые произведения исполнялись не в каноническом варианте: «Сплошные апокрифы! Не было в этом романсе такого куплета, Сторожев, наверное, сам его выдумал!» Но что нам до этих тонкостей? Ведь талисман-то души, а не ума.
