Надо признаться, занятие это никакого профессионального удовольствия не доставляло, но оплачивалось очень даже прилично. В силу своего регулярного появления за колючей проволокой и адекватного отношения к охотно обращающимся за консультацией симулянтам, я был на короткой ноге со всем офицерским составом колонии. В том числе и с капитаном, ответственным за воспитательную работу среди заключённых. Он всей своей военной карьерой иллюстрировал издевательскую насмешку: «Смотрите-ка, ему всего 45, а уже капитан!» Ему и в самом деле подкатывало к сорока пяти, а четыре маленькие звёздочки на его погонах, казалось, были, как врождённые родинки, и не оставляли ни малейшей надежды на их замену хотя бы одной побольше. Но сам он по этому поводу совершенно не комплексовал, а радостно предвкушал очень скорое и неизбежное в его звании увольнение из армии по возрасту с назначением солидной по тем временам военной пенсии. Перспектива легальной возможности не работать в неполные пятьдесят при полной сохранности здоровья его необычайно вдохновляла.
Вот этот капитан как-то и обратился ко мне с приватной просьбой. Суть состояла в том, что его сын-десятиклассник намеревался по окончанию школы поступать в среднее военное училище. Но учителя дружно утверждали, что он, как сказал отец, умственно «не очень, чтобы того...» Словом, капитан просил предварительно обследовать сына. Мне это было совсем не в тягость, и они оба пришли ко мне на приём.
Как сейчас помню очень высокого прыщавого юношу, худобой своей напоминавшего, по образному выражению моего институтского друга, «лезвие бритвы в профиль». После первых же минут разговора просто «за жизнь» я смело и с чистой совестью мог бы обследование завершить: мой испытуемый в интеллектуальном плане совершенно очевидно был очень даже «не очень, чтобы того». Единственной загадкой для меня оставалось, как он умудрился добраться аж до десятого класса. Но перед присутствовавшим в кабинете отцом стало как-то неловко чересчур уж быстро сворачивать беседу. Кроме того, хотелось, чтобы он наглядно убедился в реальных умственных способностях сына, а не просто судил бы о них со слов учителей.
Потому я пошёл по наезженному пути определения уровня интеллекта и задал парню вопрос: «Как он понимает смысл поговорки «Не в свои сани не садись»»? Получил весьма красноречивый и информативный ответ: «А чё тут понимать? Ну, если сани не твои, зачем тебе в них переться?!» Ответ меня не удивил совершенно. Капитан никак не реагировал, и его лицо ничего не выражало. Оставляя за ним родительское право на внутреннее сопротивление надвигающемуся моменту истины, я для подкрепления эффекта задал ещё один популярный в подобном исследовании вопрос: «Чем река отличается от озера?» Юноша откровенно усмехнулся и снисходительно сказал: «Доктор, вы что, ни разу реку и озеро не видели? Ведь на берег реки выйдешь – второй виден. А с берега озера? То-то и оно...» Я взглянул на отца. И мне показалось, что он одобрительно слегка кивнул сыну. Чтобы опровергнуть это впечатление, я прибег к третьему, просто-таки ударному вопросу: «Чем птица отличается от самолёта?» Наступило тягостное молчание. Парень сидел, сосредоточенно сведя брови. И тут капитан взорвался яростным свистящим шёпотом: «Ты, видимо, действительно дебил! Что телишься, о чём думаешь?! Ну, где ты видел птицу, летающую со скоростью самолёта, и где ты видел самолёт, который в полёте крыльями машет?!» Признаться, я совершенно оторопел и понял, что сейчас отключусь непосредственно на рабочем месте, причём надолго. Реагировать внешне было никак нельзя. Потому возникло физическое ощущение, будто мои печень и селезёнка рухнули в объятия друг другу, содрогаясь в пароксизме дикого хохота.
«Ну, что?.. – с надеждой спросил капитан. - На один вопрос он, правда, не ответил... Но училище-то среднее. Как вы считаете, стоит подавать документы?» Я моментально принял решение не отвечать чётко и откровенно. По трём причинам. Во-первых, обследование шло приватно, без заполнения документации, так что выносить заключение и озвучивать его было бы не совсем правомерно. Во-вторых, существовал реальный риск непринятия отцом этого заключения с последующим скандалом (капитан обладал нравом вздорным, в чём я до этого не раз убеждался). Наконец, в-третьих, мне вообще не имело смысла высказывать своё мнение, поскольку и без него ни один мало-мальски грамотный психиатр обязательной медкомиссии при военкомате такого абитуриента не подпустил бы даже к входу в здание хоть какого военного училища. Я вышел из ситуации дипломатично: спросил капитана, где он сам обучался на офицера. Выяснив, с облегчением и, как мне кажется, не без основания рекомендовал попробовать подать документы сына туда же.
Они ушли весьма мной довольные. А ещё через месяц я навсегда покинул Алтай. Так что дальнейшей судьбы того молодого человека не знаю. Но надеюсь, что если он в своё время и стал военным, то не более чем рядовым срочной службы в стройбате. Ибо его отца тогдашнему офицерскому корпусу внутренних войск, я считаю, было вполне достаточно.
