В моих глазах Александр Юрьевич Колобов был первым "несоветским" журналистом, которого я повстречал в своей жизни. Отличало его, прежде всего, какое-то всегдашнее состояние непокоя: полная иллюзия того, что человек или приехал откуда-то минуту назад, или уедет через минуту. И даже чемодана не возьмёт. Разительный контраст с неподъёмными "политическими комментаторами" в телеящике.

Эта стремительность позволяла Колобову сжимать 24-часовые сутки, ухитряясь успевать везде. Даже работая водителем троллейбуса (было и такое в творческой биографии!), Александр "возил с собой громоздкий "Репортёр", между рейсами готовя сюжеты", вспоминал журналист Андрей Фарутин. "Беспокойство, охота к перемене мест" водили его по жизни, как под прицелом чьих-то внимательных глаз: ГТРК "Карелия", телекомпания "Ника +", российские "Вести", опять "Ника". Карелия, Мурманск, Сибирь, Чечня. Поистине, "весьма мучительное свойство, немногих добровольный крест".

Внутренняя запрограммированность этого человека на тревогу и на дорогу для меня всегда предельно ясно читалась в самом его облике. Сухощавый, словно обожжённый каким-то огнём - адским, небесным? - Колобов выглядел так, будто вышел из кабины истребителя, соскочил на полном ходу с поезда, или по-казацки, как его оператор Виктор Яроцкий, сбросил свое лёгкое, жилистое тело с седла запылённого долгим путешествием иноходца. Дружеское прозвище "Колобок" не опровергало, а подтверждало - контрапунктом - сущность натуры кабальеро и дуэлянта. Как конкистадоры золото, он искал информацию, те самые новости, в которых мы чувствуем биение пульса окружающей нас непостижимой, и оттого чарующей действительности. "Колобок" гонялся за жизнью, как современный Дон Кихот за неизменно ускользающей от него Дульсинеей. Что он нашёл в конце своих исканий - он унёс с собой туда, где времени нет, а значит, нет и новостей. Боюсь, там ему будет скучно.

Фото сайта petrozavodsk.rfn.ru

Впрочем, что-то подсказывает мне, что он, как обычно, не взял с собой чемодан.

N.B. "И охотник спустился с холмов" - строка из известной эпитафии Р. Л. Стивенсона, которую автор вольно переложил на русский, по своему обычаю и разумению:

Под небом, широким и полным звёзд,
Выкопай место, где в полный рост
Лягу легко, как жил, как пил,
Под эпитафией, что сочинил:
"Стол был накрыт, праздничный стол,
Но, вот, последний гость мой ушёл,
В порт воротился корабль с островов
И охотник спустился с холмов".

Оригинал выглядит следующим образом:

Under the wide and starry sky,
Dig the grave and let me lie.
Glad did I live and gladly die,
And I laid me down with a will.
This be the verse you grave for me:
Here he lies where he longed to be;
Home is the sailor, home from sea,
And the hunter home from the hill.